Виктор Эльпидифорович Борисов-Мусатов «Весенняя сказка. Эскиз неосуществленной фрески из цикла "Времена года"»

Над прудом склоняются деревья, разбрасывают радужные брызги струи фонтанов, радуют глаз бесчисленные цветы, ажурные беседки и таинственные гроты, по тенистым аллеям прогуливаются дамы в роскошных нарядах, сквозь кружево ветвей виднеется величественный дом с колоннами, и ветер доносит звуки музыки…

Мир чарующе-прекрасный, в котором гармонично соединяются природа и творения рук человеческих – удивительный мир русской усадьбы – на картинах художника начала ХХ века Виктора Борисова-Мусатова, он уже кажется чудесным видением, сотканным из тумана, прекрасной далекой мечтой…

Борисова-Мусатова называли певцом «уходящих усадеб» и живописцем «зыбкого мира старых теней». А сам художник отвечал интересовавшимся, что за эпоха изображена на его картинах, так: «Это, знаете ли, просто красивая эпоха». Но эта красивая эпоха, время стихов и садов, существовала не только в воображении художника, она имела место быть в действительности. Да, она завершилась, но не сгинула безвозвратно…

Недавно увидела свет новая удивительная книга, изданная общественным благотворительным фондом «Возрождение Тобольска» – «Цевница. Усадебная лира. 1790-1820». Она вместила в себя три десятилетия, которые можно назвать золотым веком русской усадьбы. В то время в Российской империи повсюду создавались ландшафтные парки, в них возводились впечатляющие архитектурные сооружения. Так создавалось пространство, наполненное различными смыслами. «Пейзажный сад уподоблен дикой природе. Ручей журчит по камням, пруд с перевозом, за дубовой аллеей озеро, а на нём остров и храм мудрости. Вдоль берегов павильоны в тени развесистых лип, в глубине лесочка обнаружится гранитное надгробие с витиеватой надписью, на видном месте скульптура Руссо и госпожи Гийон, почитаемой масонами, невдалеке высится обелиск, поставленный в честь памятного события, а рядом с господским домом, ближе к селу – храм Божий, ревностно посещаемый семьёй вельможи».

В одних парках главенствовала природа, подправленная рукой знающего садовника, в других – правила фантазия, создавались замысловатые аллеи с подстриженными деревьями... Зеленый ковер трав, непременные боскеты (уютные кабинеты среди тенистых дерев), карусели и качели, рукотворный ручей, пруд с лебедями, античные боги и герои среди деревьев, обелиски, фонтаны, затейливые павильоны… И эта красота вовсе не была безмолвной. В садах звучала музыка, в барском доме разыгрывались театральные представления.

Дом хозяина поместья представлял собой настоящую художественную сокровищницу. Усадьба наполнялась картинами, скульптурами, книгами  и роскошной мебелью. Из развлечений в усадьбах предпочитали чтение, музицирование и пение. Альбомы наполнялись рисунками усадебных цветов, портретами и зарисовками. В тот же альбом записывали стихи, мысли по поводу и каламбуры. Усадьба была отдельным миром, уникальным явлением русской культуры…

Поэзия и проза тех времен, ставшая теперь доступной современному читателю, пронизаны сокровенным лиризмом, отражают настроения обитателей усадеб, их созерцательный взгляд на окружающий мир.

Созданию этого действительно уникального сборника предшествовала огромная работа – его составитель Александр Стрижев несколько лет «плотно и находчиво» занимался в Музее книги Российской государственной библиотеки в Москве, изучая русскую периодику 1790 – 1820 годов (а за эти три десятилетия в России было издано около 70 литературных журналов и альманахов). Искал, в первую очередь, поэтические произведения, посвящённые усадебной жизни – они в русских усадьбах читались чаще всего. Заодно продумывался и зрительный ряд.

Эта книга расцвечена множеством прекрасных иллюстраций так же, как сад цветами: в ее оформлении художник Алексей Ершов использовал репродукции произведений великих мастеров прошлого.

Непривычный современному читателю слог не позволяет быстро пробежать по строчкам, эти стихотворения нужно читать вдумчиво и внимательно, – так, как мы почти отвыкли. Читать, вслушиваясь, всматриваясь в слова. И возникает удивительное ощущение сдвига времен. Ты будто настраиваешься на ритм той жизни – созерцательной, далекой от современной суеты, где вместо городского шума слышится песня свирели.

«Свирель, цевница, звучит и напоминает о складе старинной жизни  в усадьбах, о чувствах и наслаждениях уютом. Прислушаемся к её звукам и вспомним о почти потерянном наследии», – призывает читателя Александр Стрижев.

Первый, самый обширный раздел сборника, озаглавленный «Сельские пасторали, открывает стихотворение Михаила Хераскова «Сельская муза»:

Природа – храм Божества. Храм прекрасный и величественный, где все приводит в восхищение: «премудрая везде мне зрится простота». Как же это напоминание важно для нас, умеющих смотреть, но разучившихся видеть… Природа – не абстрактный фон, не картонная декорация к нашей суетной жизни, а великолепная книга, повествующая о премудром замысле Творца.

И еще одно важное напоминание – человек и природа неразрывно связаны, полнота бытия без единения с природой невозможна в принципе. В прекрасном Божьем мире восхищения достойно все. В своих стихах Анна Волкова воспевает величественное наступление нового дня:

А Михаил Магницкий восхищается утренней песней соловья:

Такое чтение дарит счастливые мгновения отдыха от суеты. А суеты сегодня стало куда больше, чем в позапрошлом веке…

Но близость к природе не означает безразличия к судьбе своего Отечества. Потому второй раздел этой книги носит название «Патриотика».

Вот пламенные строки Андрея Тургенева:

Не меньшее впечатление оставляют и стихи Александра Шишкова, предназначенные «для начертания на гробнице Суворова»

Жизнь на лоне природы располагает к размышлениям о смысле бытия и порядке вещей. Третий раздел «Философические размышления вобрал в себя лучшие философские оды.

В финале этой оды Михаил Херасков приходит к выводу, который для современного читателя может стать настоящим открытием: беспощадное время тоже конечно и бессильно перед Вечностью.

В четвертом разделе представлена легкая поэзия. Оригинальные басни, идиллии и песни, без которых усадебный досуг просто невозможно представить.

Вот сказка Ореста Сомова «Спутники Улиссовы», созданная по мотивам греческих мифов. Влюбленная в Улисса Цирцея согласилась расколдовать превращенных в зверей его спутников, но только если они того захотят. Итог неутешительный – желающих не оказалось: 

А вот изящные поучения. Басня Ивана Дмитриева «Чиж и зяблица»:

И «Голубка и бабочка» авторства Василия Пушкина, дяди великого поэта:

Поэзия природы может отражаться и в прозе. Следующий раздел, подготовленный Маргаритой Бирюковой, возвращает из небытия текст Шарля Жозефа де Линя «Взор на сады» – автора знаменитого изречения «Сады обрисовывают характер нации». В России текст де Линя публиковался всего один раз в начале XIX века, причём, в составе собрания сочинений. Теперь же он доступен всем, кто интересуется историей садов и усадеб.

«Ода, выигранная победа, смелый размах кисти суть следствия вдохновения: для садоводства потребны путешествия, чтение, обозрение, уравнение и соединение всех искусств вместе». – Утверждает де Линь. А далее излагает свои замечания насчет всех элементов великолепного садового полотна: «Не должно обременять земли понапрасну каменным строением ни под каким предлогом», «Пусть ветви сами по своей воле соединяются одни с другими», «В рассуждении мостов я знаю одно только правило, то есть:  не делать двух похожих один на другой. Здесь можно предаваться всем странностям воображения». Он пишет о садах, виденных в разных странах – в Англии, Франции, Польше. Искренне восхищается садами российской императрицы в Петергофе «В новом саду, который теперь отделывают, есть грот, представляющий стог сена: несколько пучков оного замыкают двери и окошки; надобно их отнять, чтоб войти. Тут всегда обманываются и забывают обман сей, взойдя в зал, убранный в лучшем Парижском вкусе». И ставит в один ряд стихи и сады, утверждая: «Все произведения любви ознаменованы совершенством. Стихи и сады, имеющие на себе печать ее, непременно будут иметь свою цену». А ведь действительно, сад можно назвать стихотворением, только вместо слов в единое прекрасное целое там складываются, перекликаясь между собой, аллеи и водоемы цветы и скульптуры…

Современный человек отвык любоваться цветами – сейчас только в Японии сохранился праздник любования сакурой, но ведь так было не всегда! И вот наглядное тому доказательство – странички вдохновенных замечаний писателя и ученого Андрея Болотова. Его тексты отличает удивительная живописность, внимание к оттенкам и нюансам. Он писал о самых обычных цветах, виденных в тульской усадьбе Дворяниново, как о чем-то совершенно волшебном: «О ты, первая и едва только рождающаяся зелень на холмах!  Как приятна ты мне! С каким сладким восторгом смотрю я на тебя! Как любуется душа моя тобою и в самом уже рождении твоем! О буди благословенно первое явление твое, первое оживление бесчисленных травинок, составляющих тебя!» «О, мальвы! О, пышные и великолепные цветы! Как описать мне красоту вашу? Как изобразить, сколь много пленяете вы наши чувствы и украшаете собою сады наши?» Есть даже восхищенное «К бархатцам» – о цветочках  вроде совершенно обычных, в изрядном количестве присутствующих на клумбах в любом городе: «Кроме прекрасного и бесподобного бархата вашего, которым вы толико превосходите всех прочих, весьма немногие из них сравняться могут и с махровостию цветков, и с пестротою,  и с расположением листков ваших».

 «Цевница»  повествует не только о минувшем, но и о настоящем. В приложение включены два современных очерка, продолжающие тематику сборника. Текст Александра Стрижева «Остатки Рая на земле» посвящён цветам в убранстве храма и вокруг него, московским садам-вертоградам, которыми восхищались иностранные путешественники. В Москве самый старый сад, Святителев, размещался на подоле тёплой стороны Кремлёвского холма. «Красота земной природы, этого подножия престола Божия, напоминает грешному человеку о красоте небесной, о Райском Вертограде. Украшением же природы являются цветы. «Остатками Рая на земле» называли цветы святые Феофан Затворник и батюшка Иоанн Кронштадский. И поистине это так!»

Завершающий книгу очерк главного редактора всех  изданий  Фонда «Возрождение Тобольска» Юрия Перминова «И время, и жизнь, и Бог» посвящен современному саду. Великолепному парку «Ермаково поле», который вырос из «попытки создания идеального мира взаимоотношений человека с природой».

Уникальный ландшафтный историко-культурный парк создан трудами и заботами руководителя общественного благотворительного фонда «Возрождение Тобольска» Аркадия Елфимова и его помощников на пепелище – на территории бывшего дома отдыха в окрестностях Тобольска. Много времени и сил понадобилось на то, чтобы эта земля снова стала живой.

А теперь там растут разнообразные деревья и кустарники, золотом сияет крест над часовней Димитрия Солунского, со смотровых площадок открывается роскошный вид на Иртыш, в Алябьевской беседке можно послушать тобольских соловьев… На очереди – увековечивание памяти о первых русских первопроходцах Сибири, о гениальном картографе Семёне Ремезове, великом учёном Дмитрии Менделееве…

Есть в парке и липовая аллея, – такие аллеи были одной из самых характерных черт русских садов. Нигде больше в Европе липы не сажали «стеной».

Сад на Руси был символом рая, где в изобилии присутствует все прекрасное: растут декоративные и плодовые растения, поют птицы и благоухают цветы. Парк под Тобольском с полным правом можно назвать одним из таких символов. Там история соседствует с искусством на фоне настоящих произведений ландшафтного дизайна.

Даже увиденные на фотографиях пейзажи «Ермакова поля» настраивают на лирический лад. И слова сами собой начинают складываться в рифмованные строки. Да, можно не сомневаться, что этот прекрасный сад вдохновит многих поэтов. И более чем ясно – прекрасные пейзажные сады остались не только на картинах. Усадебная лира звучит и сегодня, в начале весьма удаленного от времени расцвета русских усадеб ХХI века.

Елена Мачульская

Фото Аркадия Елфимова